За чашкой чая

[realwired]

"За чашкой чая ЛВ рассказала мне свою жизнь. Это было более полувека тому назад, а мне кажется, что моё потрясение не прошло до сих пор.

Июнь 1941-го года. ЛВ, девятнадцатилетняя студентка филфака, едет на каникулы к своим родственникам в деревню, в Белоруссию – на западную границу. Через пару недель деревня оккупирована немцами – выехать было физически невозможно. Семья спрятала ЛВ в погребе, где она провела, насколько я помню, около трёх лет. Лишь иногда, глубокой ночью, она могла вылезти наружу, чтобы нормально подышать. И вот – освобождение. Истощённая, страдающая от жестокого фурункулёза, еле держащаяся на ногах, ЛВ выходит из подполья… чтобы быть немедленно арестованной за сотрудничество с оккупантами! «Комсомолка, а не пошла в партизанский отряд! Десять лет лагерей!» И ЛВ отправилась на далёкий северо-восток.

Десять лет провела она за колючей проволокой; и не сломалась – осталось Человеком в самом высоком смысле слова. Но ужасно болела… Я не запомнил деталей её рассказа; запомнил только ужас, который вызвало у меня спокойное размеренное повествование. Под конец срока она встретила в лагере человека, много старше её, которого посадили задолго до ЛВ (какой-то «буржуазный спец»). Дружба – нежность – любовь – брак. В 1955-м году пришла реабилитация для ЛВ, но не для её мужа, ибо он был осуждён раньше, а потому его дело рассматривалось позже. Они поселились где-то поближе к Москве. ЛВ поступила на заочное отделение в МГУ и закончила университет! Муж умер; ЛВ устроилась на работу в ИРЯз – и вот вам и весь сказ…"

["Я в Институте языкознания АН СССР". Воспоминания И. А. Мельчука]

и я тут же вспомнил, как мы студентами были "на картошке". нас с приятелем определили на постой к хозяйке, уже пожилой женщине (сын Эдик около 30 лет). и вот она как-то вечером и рассказала, как еще в 1941 ее молодой девкой мобилизовали на земляные работы под Лугой. в блокадную Ленобласть она не попала, но лиха хлебнула полной мерой и даже с горочкой - до конца войны рыла и копала, копала и рыла, в голоде холоде и болезнях.

и да, я и сейчас спустя столько лет отчетливо помню это ощущение ужаса от спокойного размеренного повествования. оно было именно таким - спокойным и размеренным. но то, что рассказывалось спокойно и размеренно - это был ужас.