Административные протоколы [под хруст французской булки]

"По установленному порядку мне следовало явиться к министру народного просвещения, которым тогда был граф Игнатьев.

Зову ученого секретаря обсерватории Гейнца:
- Я еду являться министру народного просвещения, может быть, у вас есть какие-нибудь денежные дела?
- Есть, мы уже второй год хлопочем об устройстве канализации для аэрологической обсерватории в Онтолове, а то там 60 служащих из всех ватерклозетов все спускается в открытую канаву, которая идет к источникам, питающим дворцовый водопровод Царского Села, надо 6000 руб, а мы ничего добиться не можем.
- На такое-то дело да завтра же у вас будет ассигновка не на 6000, а на 60 000 руб. Прикажите переписать на бланке директора рапорт министру народного просвещения: "Мой предшественник князь В.В. Голицын неоднократно ходатайствовал перед министерством народного просвещения об экстренном ассигновании на устройство канализации для аэрологической обсерватории в Онтолово.

Здесь находится 60 человек служащих, и экскременты жидкие и твердые из всех отхожих мест
спускаются открытой канавой к источникам, питающим дворцовый водопровод Царского Села.
Докладывая о сем вашему сиятельству, обращаю ваше внимание, что указанный непорядок требует немедленного устранения, как угрожающий здоровью государя императора и его августейшей семьи.

По предварительному исчислению, потребное ассигнование не превышает 60 000 рублей".

Являюсь к графу Игнатьеву, как принято, затем говорю:
- Позвольте доложить вашему сиятельству одно дело, не терпящее отлагательства, у меня заготовлен рапорт.
- Пожалуйста, прочтите.
Читаю [на словах ... экскременты жидкие и твердые...]
- Что, что такое? перебивает меня граф Игнатьев.
- Так точно, ваше сиятельство, говно жидкое и твердое спускается открытой канавой!
- Но ассигнование это дело Палечека, идите к нему.
- Никакого Палечека я не знаю и к нему не пойду, вызовите его сюда; я доложил вашему сиятельству, о дальнейшем вы и должны распорядиться. Если ваше сиятельство в этом затрудняетесь, то по долгу службы я обязан доложить об этом морскому министру адмиралу Григоровичу, который как генерал-адъютант, когда дело идет об угрозе здоровью государя, примет немедленно надлежащие меры.

Зазвонил граф Игнатьев во все звонки на своем столе.
- Позовите сюда Палечека.
Явился Палочек.
- Прочтите этот рапорт и немедленно выпишите ассигновку на 60 000 руб и чтобы завтра же деньги были вручены обсерватории. Вы себе не представляете, какие для вас последствия может иметь промедление в этом деле.

Вернулся в обсерваторию. Гейнц даже глаза вытаращил."

[А.Н. Крылов, "Мои воспоминания"]

Думы [под хруст французской булки]

"Весьма характерен также «Tagebuch» (дневник). Каждый служащий должен был заносить в соответствующую графу то, что он делал. Но догадлив наш брат моряк. Служил в обсерватории при Вильде лейтенант И.Б. Шпиндлер, который затем был штатным преподавателем в Морской академии и в Морском корпусе. По совместной с ним службе я его знал. Так он в вильдовский дневник вписывал по-немецки: «Habe Humboldts «Kosmos» studierts und darüber nachgedacht», т.е. «изучал «Космос» Гумбольдта и размышлял над этим», или: «изучал теорию земного магнетизма Гаусса и размышлял по этому поводу»; «изучал сегодняшнее предсказание погоды и размышлял по этому поводу» и т.д., и везде стояла одобрительная «птичка» Вильда.

Так как размышление никаких видимых знаков не оставляет, то, конечно, при всей своей учености Вильд не мог установить, о чем Шпиндлер размышлял, а знавшие Шпиндлера могли с уверенностью сказать, что размышлял он не о Гумбольдте и Гауссе, а о том, как он назначил малый шлем в бубнах и остался без пяти."

[А.Н. Крылов, "Мои воспоминания"]